Западня для дьявола 2 (2020, Италия) смотреть онлайн
Филип уже два года не выходил из своей квартиры. Дверь на лестничную площадку стоит запертой, ключ давно спрятан где-то в ящике, а сам он даже не помнит, когда в последний раз смотрел в окно без дрожи в руках. Всё началось незаметно: сначала просто неприятное чувство, будто кто-то стоит за спиной. Потом шорохи по ночам. А теперь эта сила живёт в его стенах.
Он пробовал бороться. В первые месяцы звонил друзьям, писал сообщения, даже вызывал полицию. Но каждый раз, когда кто-то подходил к двери, внутри поднимался такой ужас, что Филип просто не мог повернуть замок. Тело отказывалось слушаться. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. А потом начиналось самое страшное — наказание. Невидимая рука сжимала горло, по коже бежали ледяные иглы, в голове звучал низкий гул, от которого хотелось заорать. И всё это длилось ровно столько, сколько требовалось, чтобы он понял: выходить нельзя.
Квартира стала одновременно тюрьмой и убежищем. Здесь знаком каждый скрип половицы, каждый треск старой мебели. Филип научился передвигаться почти бесшумно, чтобы не злить ту силу, что поселилась внутри. Он почти не спит. Ложится на диван, закрывает глаза и лежит, прислушиваясь. Иногда ему кажется, что если он замрёт совсем неподвижно и перестанет дышать слишком громко, то существо отвлечётся и даст ему хотя бы пару часов покоя. Но это случается редко.
Еда заканчивается. В холодильнике остались только банки с просроченными консервами и пара пакетов макарон. Он варит их без соли, потому что соль давно кончилась, и ест прямо из кастрюли, стараясь не смотреть в тёмный коридор. Зеркала в квартире завешены старыми простынями — он не хочет видеть своё отражение. Лицо, которое смотрит оттуда, уже давно перестало быть его собственным.
Иногда Филип разговаривает вслух. Не с кем-то конкретным, просто чтобы услышать человеческий голос. Он рассказывает, как раньше любил гулять по набережной, как пахнет кофе в маленькой кофейне на углу, как шумит дождь по крышам. Говорит тихо, почти шёпотом, потому что громкий звук вызывает вспышку боли где-то за глазами. Но даже эти короткие монологи помогают не сойти с ума окончательно.
Он не знает, сколько ещё выдержит. Силы уходят с каждым днём. Руки дрожат, когда он пытается открыть банку, мысли путаются. Иногда ему приходит в голову, что, может быть, проще сдаться. Просто подойти к двери, открыть её и шагнуть наружу. Пусть будет что будет. Но каждый раз, когда он встаёт и делает несколько шагов в ту сторону, воздух в комнате тяжелеет, а в ушах снова появляется тот самый гул. И Филип возвращается обратно, садится на пол и обхватывает колени руками.
Два года. Два года он живёт внутри собственной западни. И самое страшное даже не то, что происходит с его телом. Самое страшное — понимание, что эта сила, возможно, никогда не уйдёт. Что она не просто мучает его. Она его изучает. Ждёт. Наблюдает, как долго ещё человек способен терпеть, прежде чем сломается окончательно.
Он пробовал бороться. В первые месяцы звонил друзьям, писал сообщения, даже вызывал полицию. Но каждый раз, когда кто-то подходил к двери, внутри поднимался такой ужас, что Филип просто не мог повернуть замок. Тело отказывалось слушаться. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. А потом начиналось самое страшное — наказание. Невидимая рука сжимала горло, по коже бежали ледяные иглы, в голове звучал низкий гул, от которого хотелось заорать. И всё это длилось ровно столько, сколько требовалось, чтобы он понял: выходить нельзя.
Квартира стала одновременно тюрьмой и убежищем. Здесь знаком каждый скрип половицы, каждый треск старой мебели. Филип научился передвигаться почти бесшумно, чтобы не злить ту силу, что поселилась внутри. Он почти не спит. Ложится на диван, закрывает глаза и лежит, прислушиваясь. Иногда ему кажется, что если он замрёт совсем неподвижно и перестанет дышать слишком громко, то существо отвлечётся и даст ему хотя бы пару часов покоя. Но это случается редко.
Еда заканчивается. В холодильнике остались только банки с просроченными консервами и пара пакетов макарон. Он варит их без соли, потому что соль давно кончилась, и ест прямо из кастрюли, стараясь не смотреть в тёмный коридор. Зеркала в квартире завешены старыми простынями — он не хочет видеть своё отражение. Лицо, которое смотрит оттуда, уже давно перестало быть его собственным.
Иногда Филип разговаривает вслух. Не с кем-то конкретным, просто чтобы услышать человеческий голос. Он рассказывает, как раньше любил гулять по набережной, как пахнет кофе в маленькой кофейне на углу, как шумит дождь по крышам. Говорит тихо, почти шёпотом, потому что громкий звук вызывает вспышку боли где-то за глазами. Но даже эти короткие монологи помогают не сойти с ума окончательно.
Он не знает, сколько ещё выдержит. Силы уходят с каждым днём. Руки дрожат, когда он пытается открыть банку, мысли путаются. Иногда ему приходит в голову, что, может быть, проще сдаться. Просто подойти к двери, открыть её и шагнуть наружу. Пусть будет что будет. Но каждый раз, когда он встаёт и делает несколько шагов в ту сторону, воздух в комнате тяжелеет, а в ушах снова появляется тот самый гул. И Филип возвращается обратно, садится на пол и обхватывает колени руками.
Два года. Два года он живёт внутри собственной западни. И самое страшное даже не то, что происходит с его телом. Самое страшное — понимание, что эта сила, возможно, никогда не уйдёт. Что она не просто мучает его. Она его изучает. Ждёт. Наблюдает, как долго ещё человек способен терпеть, прежде чем сломается окончательно.
Читать далее...
Всего отзывов
0